"Я не вернусь"

Bone

- Будь собой: параноиком, капризной девчонкой, маленьким солнышком, большой душой, огромным небом, 
синим морем, звездой на небе, дикой мыслью, милым ребёнком, чарующей женщиной, пугающей тишиной, новой сказкой, сладкой мечтой, первобытным ощущеньем, жёлтой розой, мягким снегом, долгожданным вдохновеньем, не надоедающим ароматом, разъедающей кислотой, ярким сном, серой зимой, трогательной историей, первоначальным грехом, далёким покоем, лучшим подарком, тёплой ночью, розовым закатом,  выплеснувшейся агрессией, приходящей болью, пугающим оружием, нереальной бесконечностью, глубокой ямой, стучащим сердцем, мгновенной страстью, ежеминутной любовью, прошедшим временем, крепкой сетью, гордым отказом, робким согласием, ожиданием будущего, последней надеждой, выученной молитвой, запертым чувством, неразрешимой проблемой, дрожащим голосом, песочным  берегом, последним этажом, её страстью, магнетическим взглядом, непрочитанной книгой, минутной слабостью, непреодолимым желанием, удивительным открытием, холодной весной, сильнейшим наркотиком, острой бритвой...- я читала вслух открытку, созданную для тебя пару часов назад, построенную на вдохновившей меня любви и на не отступающем желании быть рядом с тобой. Читала с паузами в полминуты, как ты просила. Ты вдумывалась в каждое слово, в каждый звук и отстранено улыбалась, слушая всё это в пятнадцатый раз по собственному желанию.
- Знаешь, мне никогда ничего не писали, а тем более так... нежно, многосторонне, ДЛЯ МЕНЯ! 
- Боже, Корешок, откуда столько нежности? Просто это твой лучший день рождения. Потому что ты его со мной провела. Просто потому, что я тебя люблю.

Ты любила меня - я любила желтые розы. Ты целовала меня - я любила твое лицо. Ты просила меня остаться - я целовала тебя. Ты любила желтые розы - я любила тебя. 

Тебя встретила в период острой депрессии и отчаяния. Я уж думала, что так и буду продолжать жить для себя, никого не любя, что так и буду жить без взаимного чувства, которое таким острым ножом впивалось в мое тело, сердце и одновременно в спину. Я выучила тебя, как клятву Гиппократа, как молитву за диких сердцем, запертых в клетках. Таковой и ты считала себя, говоря, что только со мной тебе спокойно.

- Простите, девушка, Вы не могли бы сказать, где здесь этот чертов клуб??? - спросила я тогда у тебя, приметив ещё выходящую из метро. Я сразу поняла, что ты в теме. Твои грубые мужские ботинки, мужская рубашка, скрывающая до безумия красивую грудь, как я узнала позже, короткая стрижка, коротко стриженные ногти - все это я люблю до сих пор и не забуду, как ту самую клятву или молитву.
Ты осмотрела меня своими карими глазами, явно не скрывающими всю теплоту и нежность твоего взгляда.
- Пойдемте, я провожу Вас, - неожиданно для меня. Поразил твой голос, такой грубоватый, но чарующий.
- А долго идти? - спросила я, надеясь, что это действительно так, и конечно же, чтобы не идти и не молчать тупо. Но я поразилась сама себе. Мой голос дрожал. Посмотрела на пальцы - и они предательски содрогались. Бля, перед кем?! Перед симпатичным бучом! Я, вполне разумная барышня, волнуюсь при диалоге с первой встречной. Но, согласитесь, такой красивой. И ты, безусловно, заметила это.
- Как хотите. Можем найти короткий путь, - сказала ты с чуть заметной каплей иронии. Я, естественно, заметила это, потому что прислушивалась к каждому звуку, вылетавшему из этого красивого рта, чуть искривленного еле заметной улыбкой такого же содержания, что и слова. Теперь я побоялась говорить что-либо. Так мы и шли молча, пока ты не произнесла своим неестественно грубым, но сладким голосом:
- Вам сюда. А что здесь сегодня? - спросила ты, тем самым очень меня обрадовав.
Я собралась с мыслями, бродившими где-то неподалеку у тебя под рубашкой, у себя в дрожащих пальцах:
- Снайперы, сухо сказала я (но естественно, все с той же надеждой, что ты тоже захочешь, потому что у меня было еще одно приглашение - подруга отказалась идти, ссылаясь на занятость. Но я-то знаю, что она просто испугалась толпу агрессивных лесбиянок).
- Хотите со мной? - вдруг выдала я, уже предполагая возможность отказа, исподлобья глядя на тебя, прямо в глаза. Но я не могла долго выдержать взгляда, так как ты тоже смотрела мне в глаза - ты всегда так делала, - у меня приглашение... вот... - я все так же судорожно дрожащими руками достала оба приглашения из кармана.
А ты все так же жестоко улыбалась, мучая меня, выпытывая из меня весь мой страх и трепет.
- При одном условии, что после ты поедешь ко мне.
Я не помню, когда мы перешли на "ты", это во-первых, во-вторых, неужели у тебя все так просто, и наконец, в третьих, я была безумно счастлива, а когда опомнилась, боялась, что ты поняла это.
- Хорошо, лишь бы одной не идти, - четко ответила я. Но когда заметила на себе твой взгляд, мне захотелось придушить себя.


- А почему ты волновалась-то так?
- Если б ты офигела от девушки, как я офигела тогда от тебя, посмотрела б я на тебя. А может, потому что неопытна была. Кто знает?
- Дурочка, не видела что ль, я в шоке была, когда тебя увидела. Я специально тебя обогнала, чтобы ты меня приметила, а потом я хотела... но ты меня опередила.
- Я ничего не могла видеть, хотя очень хотела. Я ощущала только твое превосходство. А знаешь, почему? Потому, что ты в себе уверена, а я - нет. А что ты сделать-то хотела?
- Поздно, ты первая начала. Кстати, очень зря ты в себе не уверена. Мои знакомые от тебя без ума. Но не более, они знают, как я тебя люблю. 
- А родители твои?
- Они свыклись уже. Я ж раньше девушек домой водила. Мама сначала пребывала в состоянии, близком к коматозу от моих выходок. Отец понял меня, сказал, что это мой выбор, но что внуков он все равно хочет. Я пообещала, что у нас с женой будут дети. Он в обморок чуть не упал, но промолчал. Это теперь я могу прокормить и себя, и тебя, если ты когда-нибудь сдашься, квартира однокомнатная, как видишь.

В клубе мы оторвались, перебрали с текилой немного, но в целом все прошло хорошо. Даже мой страх куда-то исчез. После мы поехали к тебе.

- Заходи. Вот, тут я и живу. Нравится?
- Ага, хорошо у тебя, уютно так.
- Выпить хочешь еще? У меня вино есть.
- Нет, спасибо, - пошли опять односложные фразы. Боже, я опять дрожу. Ты заметила это и подошла ко мне.
- Не надо меня бояться, я же тоже человек. Не надо, - нежно так ты сказала, снова поражая нежностью своего голоса.
Я же, ничего не ответив, просто поцеловала тебя в уголок губ. Что-то же я все-таки умею, были же девушки, и, как правило, я была инициатором. А ты... ты опытнее всех моих девушек и меня вместе взятых. Ты покоряюще проводишь рукой по моему уже полуобнаженному плечу. Но тем не менее, я целую тебя еще раз, обнимаю, полностью уверена в нежности своих губ и рук. Ты мне отвечаешь лаской и любовью. Ты: "Люби меня, люби меня..." Что ж, и я любила.
Мы уснули часов в семь утра по причине возвращения глубоко за полночь и конечно же, из-за долгой томной ночи. Ты периодически исчезала, мелькая своим красивым телом цвета спелого персика. Ты любила ходить просто так по квартире, обнаженной. Потому что ты была красива и осознавала зто. Ты была лучше всех, безусловно. 
Когда же я проснулась, на часах было что-то вроде половины второго. Ты смотрела на меня. Нежно так своими теплыми карими глазами. Ты:
- А если бы мы не встретились?
- Это судьба.
- А вдруг?
- Цени то, что есть, и не думай о том, чего не могло быть.

Я осталась еще на сутки. Сутки нескончаемой любви, как моральной, так и физической, сутки лазурных поцелуев. Позже меня начали разыскивать. Зазвонил сотовый:
- Ты что, охренела? Тебя ищут все! Где ты пропадаешь? - любимая подруга.
- А на сотовый тяжело позвонить было?
- Тебе названивали все. Ты трубку не брала.
Я вспоминаю, как готова была разбить эту орущую штуку, когда моя новая любимая доводила меня до оргазма уже чуть ли не одним прикосновением.
- Я приеду с утра. Отбой.

Я приехала, чтобы забрать вещи из родительской квартиры. Сказала, что у мужика своего жить буду. Они в недоумении ответили, что не видели у меня мужчин со школы еще. Я промолчала и уехала к тебе.

- Прежде, чем ты окончательно решишься жить у меня, я скажу тебе одну вещь. Если ты уйдешь, я пойму, но мне будет тяжело...
- Что ж так трагично-то? - улыбаюсь я, не в полной мере осознавая всю серьезность происходящего.
- Я серьезно, - ты сменяешь свое привычно уверенное выражение лица на неожиданное для меня пугающее и требующее сочувствия. Мое лицо тоже меняется. Я вполне серьезный человек, но так и не смогла понять, откуда в этих нежных пальцах столько грусти.
- Я была наркоманкой. То есть, не была. Не совсем еще от этого избавилась... - произносишь ты отрывисто и тихо. И я понимаю, куда же ты исчезала постоянно в перерывами между очередными ласками.
- В туалете чтоль ширялась? - спрашиваю я не без злости.
- Я не могла тебе сразу сказать, сама понимаешь..
- Нет, не понимаю! - уже ору я. От этой привычки не могу избавиться. Перед глазами встает картина наших с тобой тел, горячих и любящих, в пьяном свете луны, в безжалостном свете солнца.
- Так вот откуда силы брала..
- Если ты останешься со мной и поможешь... - она не успела договорить.
- Я останусь, - коротко и ясно. Хотя не понимаю, зачем все это вообще. Мы чуть более суток знакомы, роковая минутная страсть. Но я осталась с тобой.


Мы долго жили с тобой. Ты не избавилась от своего порока, я же не знала, то есть не хотела этого знать. Но ты мне не все сказала...

- А что это за парень на фотографии? - спросила я, глядя на помятую фотку, которую достала из самого угла глубокого шкафа.
- Откуда это?
- Тут нашла.
- Выкини это, - безразлично с каплей злости.
Я не стала, оставила, потому что чувствовала, что для тебя это важно. Я не стала расспрашивать. Да мало ли кто? Через пару дней ты сама сказала:
- Помнишь фотографию?
- Что я в шкафу... -не договариваю.
- Ага. Брат мой. Передозировка.

Мы понимали друг друга. Мне не надо было спрашивать, что ты чувствуешь - я это знала. Ты тоже. Мы ходили в кино и на последних рядах занимались любовью, за что неоднократно выгонялись "бабушками-надзирательницами". Позже шли гулять или в бар. Прикалывались над мужиками - им нравилось наблюдать, как мы целуемся. А однажды нас выгнали из бара за то, что мы прямо посередине с тобой удовлетворяли свою лесбийскую страсть. Потом шли домой. Так было в выходные. В будни, тяжелые и серые, мы работали. Я еще и училась на вечернем, поэтому приходила уставшая и злая. Но ты-то знала, что нужно делать.

- Вы вместе сидели? - спросила я, глядя на фотографию брата после очередного порыва нежности. Обычно в такие моменты ты была как никогда откровенна, поэтому и выложила все.
- Да. На одной игле...
- Ты не говорила, что кололась.
- Я говорила, что наркоманка...
- Так я думала...
- Не будь так наивна!
- Знаешь ли, ты, вроде меня такой любишь! - опять ору.
- Люблю. Но не могу справиться со своей болью, прихотью, с собой. Понимаешь, если я тебя хочу - я получаю. Если я хочу иглы - я беру. Брала то есть...
- И сейчас? - со слезами не глазах. - Я люблю тебя, Корешок ( я тебя называла так). Какая бы ты ни была.
- Нет, я все еще ширяюсь, но иглы в прошлом. Так вот, мы с Серегой - братом - одной иглой... А потом он сказал, что болеет... - ты заплакала. Я в первый раз видела твои слезы, и мной охватило непреодолимое желание обнять тебя, но ты отстранилась, - Болею, понимаешь? Я могу умереть через неделю, через месяц, через день, год... 
У тебя была истерика. Я принесла холодной воды. Ты лежала навзвинич у меня на коленях, всхлипывая, я же вытирала твои слезы, целовала тебя. Ты успокоилась. 

Я боялась наркотиков, себя. Но я не брала их у тебя, хотя знала, где ты их держишь. У нас не возникало скандалов по этому поводу, но я тебя жалела. В душе, потому что ты ненавидела жалость, а я ничего не могла с собой поделать. И с тобой тоже. Нам было хорошо, несмотря ни на что. Мы жили как раньше, любя, желая и сочувствуя друг другу: я из-за твоей слабости, ты же из-за моей прихоти.

Я практически никогда не называла тебя по имени, просто Корешок. Почему - трудно сказать. Ты же меня называла не иначе, как исключительно по имени, но всегда в каких-то ласкательных формах, что, несомненно безумно приятно. Ты вызывала у меня громадье эмоций, но в основном это был страх за тебя, может за себя, все та же дрожь пальцев - я не могла от нее избавиться, прожив с тобой три с половиной года.

- Что ты станешь делать, если я уйду? - очередные твои проверки на вшивость, что меня не обижали, наоборот, мне они нравились, и ты знала об зтом. Поэтому и спрашивала.
- Совсем уйдешь?
Ты молча кивнула, глубоко заглядывая в мои глаза, верно, пытаясь копнуть чуть глубже, может в самую душу.
- Не знаю. Но мне будет очень одиноко. У тебя день рождения не следующей неделе. Что хочешь?
- Тебя, - ты, как всегда отшучиваешься, но, безусловно, хочешь меня. Всегда, да и я, впрочем, тоже. Поэтому ты получаешь то, на что позарилась, а я получаю тебя.

Конечно, мне было бы одиноко. Но мне и с тобой и сейчас не лучше. Ты изменилась, хотя не перестала меня любить. Я не уходила все это время не из-за каких-нибудь сугубо личных соображений, просто я не хотела. Но мы обе страдали. Нам уже не так хорошо вместе, мы не ходим гулять, в кино, не разводим шашни посередине бара. Ты устаешь - ты наркоманка, я сдаю сессии - на нервах. Ты говоришь, что все уляжется. Мы устали, выдохлись, но ты не допускаешь мысли о расставании...

Ты была красива, твое тело совершенно, мое же далеко нет. Ты мила, я озлобленна; ты недоступна, я нежна; ты мыслила категорически, мои же суждения обычно скептические. Я умру, быть может, нескоро, прожив красивую жизнь; ты же уже умерла. И я жила с тобой, сливаясь воедино, в одной клетке, мы были как будто нарисованы на одной стене, выжжены на одном небе, налиты в один стакан, сняты в одном фильме, связаны общими привычками, которые перенимали друг от друга. Теперь же я живу с измученным существом, продолжающим работать, спать со мной, целовать мои колени, не показывать своих слез и принимать наркотики. Я была в твоих руках. Когда ты целовала меня, я чувствовала на своем лице дуновения всех четырех ветров. Ты можешь смотреть на меня с непобедимым превосходством, которое граничит с абсолютной отстраненностью и равнодушием. Твои глаза, некогда такие магнетические, сегодня пусты. Наркотики управляют тобой, как бы банально это ни звучало. Как было сказано в небезызвестном фильме: 
"Слишком красивая, чтобы умереть, слишком дикая, чтобы жить." Но ты по-прежнему продолжаешь любить меня. Несмотря на это, я оставлю свои записи на твоем столе. Это конец моей книги, прощание с тобой. Я, быть может, увижу тебя, заполню пустоту в твоем сердце, улыбнусь тебе, обниму и расцелую. Ты была единственной, одной единственной и такой удивительной. Но я не вернусь.