Утром Вареник расчесала и cплела наши волосы в косу, повязала поверх резинки фенечку с бубенчиком и была очень довольна собой. Теперь целый день нам предстояло прожить «сиамскими близнецами» - изощренный тест на психологическую совместимость, придуманный, чтобы сэкономить время. Если к вечеру она не откусит мое ухо, а я не схвачусь за ножницы, чтобы разом покончить со всем этим, мы будем жить вместе долго и счастливо, «пока смерть не разлучит нас».

- Никогда больше не пугай меня так, девочка! – я вытирала белую пену с твоих губ, перед тем поливала твое неподвижное синее тело холодной водой, колола в вену сахарный раствор.
Ты просила, никогда не вызывать скорую: « Лучше смерть, чем позор и клиника...» - гордая дура. 

- Не сцы, Вареник, отвернись и терпи, – скальпель в моей руке скользил по ее ладони, - Теперь порядок, будешь жить долго.
Нам было по пятнадцать и мы думали обдурить судьбу продолжив короткую линию жизни Вареника красивым шрамом.

Мы с Олькой занимались любовью, когда в дверь раздался звонок.
- ?, два часа ночи! Ты чего?
- Ничего. Сейчас объясню, ты за такси можешь заплатить - я там вещи оставила? 
Я накинула плащ на голое тело, спустилась вниз, рассчиталась с таксистом и забрала твою сумку. Ты ушла от Сергея и приехала ко мне, без звонка, в два часа ночи с вещами – жить. Всегда с тобой так, непутевая...
- Правда, все хорошо?
- Все хорошо. С девушкой познакомься.
- Не интересно - утром она уйдет от нас навсегда.
- Да. 

Наш общий с Вареником рост был равен трем метрам сорока трем сантиметрам. По жизни это было не удобно – слишком низкие потолки, слишком тесные комнаты и мелкие постоянно путались под ногами.

Я не пришла на твою свадьбу - цирк не люблю. 
- Он меня любит, все понимает, и про нас...
- Все знает?
- Почти.
- И зачем это ему?
- Любит. Он очень красивый, яркий человек, неприкаянный и несчастный... 
- Ты его любишь?
- Да.
- А меня?
- Люблю... Я же не пропаду никуда, мы всегда можем встречаться. Ну не рви мне сердце – сама же понимаешь что у нас ни-кола, ни-двора, ни копейки за душой, не могли же мы с твоей мамой в однокомнатной..., а мои, сама знаешь, скорее убьют.

- Вареник, скажи, только честно, я красивая?
- Ты? Ты – красивая.
- А почему она меня не хочет?
- Дура.
- А ты?
- Я – нет.
- Что «нет»?
- Я не дура. Ну, ладно, я – дура, я хочу.
Вау! Вареник-то – женщина! А я с ней все в «дурака» на щелбаны... 

Мы с тобой не виделись почти два года. Я в самом деле была занята, у меня работа, новые друзья, любови, компании. Я не обижалась на тебя, только чуть-чуть в начале, или в конце...
- Как жизнь? Я звонила тебе неделю назад – мама сказала ты в Голандии.
- В командировке была служебной.
- Все ништячно?
- Да, представляешь, кажется, мечта сбылась – квартиру покупаю.
- Приглашай на новоселье.
- Придешь?
- Приду, я очень соскучилась по тебе. Приходи к нам - посмотришь, что я рисую. Мастерской нет – дома работаю.
Я пришла к тебе и офигелала.
- Тебе в самом деле нравится? Да? Вот и меня прет, я не понимаю почему никому не надо.
- Мне надо. Слушай, давай я куплю у тебя кое-что.
- Нет, я тебе продавать не могу – бери любую в подарок. 
- Вот, балда! Тебе же деньги нужны... - ты упрямо качала головой - ...ладно, тогда сама для меня выбери.
Тебе нравилось делать мне подарки и ты всегда угадывала что дарить.

Вареник, каким-то чудом, успевала сдать все зачеты и подготовить работы к просмотрам вовремя, но в конце семестра ходила как махровая двоечница, не выспавшись, с синими кругами вокруг глаз – красила ночами мои планшеты, писала для меня шпоры, варила кофе и таскала из дому пирожки. Если я ворчала, что сделано плохо, переделывала:
- Любой нормальный человек давно послал бы тебя на хуй.
- Вареник, я с нормальными жить не хочу, только с тобой хочу и могу только с тобой, ты ведь не пошлешь меня на хуй?
- Ни-ко-гда!
К пятому курсу, друзья отжали для нас комнату в общаге, и никто из наших не задавал неудобных вопросов, а до остальных дела не было, общажный народ перемывал, конечно, наши хрупкие косточки, но скорее в плюс, чем в минус. Родители свято верили в непорочную девичью дружбу.

Я старалась подкинуть тебе какие-нибудь необременительные халтуры, для денег, сделала слайды с твоих работ, страничку в Инете и разослала письма с «демо», во все европейские галереи, адреса которых удалось найти в сети. Мы стали часто встречаться. Когда Сергея дома не было – занимались любовью у тебя, но чаще у меня, иногда под кайфом. Бывало, ты приносила мне «подарочек», или я, потакая твоей, а может своей слабости, старалась иметь под рукой. Однажды, продавец, у которого я брала, пропал и мой приятель отвел меня к своему, это был Сергей. 
Даже мне и даже под кайфом, не проболталась, что твой муж торгует герасимом и торчит. Тебе было стыдно.
- Ночью, мне хочется задушить его, спящего, расчленить и спустить в унитаз.
- Мне тоже, это нормально, - собирай чемодан, переезжай ко мне.
- Нафига тебе все эти проблемы? Ты не понимаешь, я стала психованная, не такая, как раньше – ты и двух дней не выдержишь.
- Варешка, милая, я тоже не такая, как раньше, это не имеет значения – вместе нам всегда будет хорошо.
- Нет, и не будем больше об этом.
- Дура ты, Варька.

Мы подходили друг другу, как пазлы мозаики. Вареник ходила босиком и не терпела на полу крошек, песка и пыли - мела и мыла три раза в день, не любила разбросанных где попало вещей и в нашей малюсенькой комнате ухитрялась растасовать шмотки- краски-планшеты-баночки–коробочки-бутылочки-колечки-браслетики в идеальном порядке, готовить она умела только горелую яичницу и кашу из пельменей, а потому восхищалась и обожала мою стряпню. Я ходила за жратвой, Вареник обычно не дойдя до магазина покупала в ларьке помаду или еще какую-нибудь фигню. Я же чинила магнитофон, будильник, утюг. Вареник читала мне вслух восточных философов, поэтов, высокохудожественную прозу – все что откапывала в «Ленинке» или у друзей, покупала ароматические масла и «курила» благовония. Находила мои очки. Многое мы делали вместе: обтягивали планшеты, грунтовали холсты, сдавали сессии, выбирали шмотки ей и мне, медитировали и занимались любовью.

- Скажи, это все случилась на самом деле?
- Что?
- Весь этот кошмар.
- Ты о чем? Что ты видела?
- Нет, ты сперва скажи что тут было.
- Передоз у тебя был, ты отключилась, я тебя вытаскивала.
- И все? А гости...
- Не было у нас никаких гостей.
- Были.
- Глюки твои.
Потом, ты долго и внимательно смотрела на меня:
- А сколько нам с тобой лет?
- Глубоко за двадцать.
- Точно скажи.
- Двадцать семь.
- Двадцать семь? Серьезно? Уже двадцать семь!!! Бля... – ты застыла глядя в одну точку, ты часто так застывала, уставившись в пустоту. Потом ты просила напомнить тебе еще кое-что и мы целый вечер вспоминали нашу жизнь, истории забавные, смеялись.
- Сниматься нам надо, Варешка, а то ты совсем себе «кукушку» отбила.
- Потерпи, Котик, немножко...

Удивительно, как быстро я отвыкла жить одна. Скучала. Хреново было еще и от ломки, заставила себя сходить в сауну и открытый минеральный бассейн – там легла на воду, плавать не было сил, и вдыхала запах осенних листьев, которые падали с деревьев прямо в воду. В ту минуту мне показалось что все хорошо, как когда-то давно, и я была счастлива. Теперь меня снова знобило и не спалось, снотворное принимать не стала, утром нужно было ехать в аэропорт, встречать Варьку, боялась проспать.
Варька возвращалась из Берлина, у нее была выставка совместная с двумя нашими ребятами. Галерист немец, с которым мы познакомились в Инете, приезжал летом, смотрел работы, Варькины ему безумно понравились, сразу предложил сотрудничество, купил кое-что, а сейчас выставку сделал «групповую», если будут хорошие продажи, сделает весной персональную. Я всегда считала себя удачливой и радовалась, что рядом со мной у Варешки тоже все неплохо стало складываться. Сама собиралась уйти из конторы и открыть свою студию, но не хотела рисковать пока Варька не станет нормально зарабатывать.
Она вернулась больная, но какая-то воодушевленная. Есть не стала, ее тошнило всю дорогу, сразу принялась распаковывать подарки. Привезла мне модные джинсы, сидели как влитые, по-растамански яркий свитер, очень красивый и теплый. Духи, выпивки хорошей, красок себе накупила целый чемодан, чемодан тоже был новый и огромный.
- Варь, спасибо, только зачем столько всего – тебе же поднимать нельзя ничего тяжелее ложки, а ты тащила.
- Мужики помогли. Я там чуть не загнулась без порошка, есть не могла, спать тоже и сказать никому нельзя что со мной такое, но они видели, что хреново, думали грипп, опекали всячески, без них сдохла бы, наверное.
- Купили что-то?
- Много, то что не продалось – оставила, Хельмут продаст со временем, я денег привезла, и у меня идея появилась, даже план!
- Я Вас внимательно слушаю...
- Все реально: еще три – пять таких продаж и у нас хватит, чтобы уехать куда-нибудь в Европу жить...
- Опомнись, мы и так в Европе живем.
- Не перебивай, я говорю сможем уехать в какой-нибудь Амстердам или Берлин, в Прагу, на худой конец, там говорят красиво. Будем жить среди нормальных доброжелательных людей. 
- Уродов везде хватает...
- Не тупи. Ты же много ездила, знаешь, что там другая жизнь и люди другие.
- Чужие...
- Ты в интернете своем посмотри, условия эмиграции в разные европейские государства, выбери что-нибудь конкретное, к чему мы будем стремиться, а то я чемодан уже купила большой, на двоих. 
- Я тебе и так могу сказать: Восточная Европа и Испания, по-моему еще осталась из возможных...
- Испания – супер. И еще я решила, что мы «снимемся», можно перетерпеть, я же вот жива, болю вся, но жива, - с завтрашнего дня завязываем.
- Почему с завтрашнего?
- Сегодня не реально, подумай, мне к своим нужно съездить, подарки раздать родителям, брату, я же не могу в таком зеленом виде перед ними появиться, нужно чувствовать себя хорошо, а вечером с тобой хотела поужинать и потрахаться, я так соскучилась, съезди, возьми нам полечится, вот деньги. Потом я к родителям, а ты готовить будешь, что-нибудь вкусное, обещаю - у мамы не есть.
«Потрахаться» было заманчиво, и я поехала за «лекарством». 

Поезд отправлялся в двадцать два ноль-ноль. Нужно было еще заехать попрощаться с мамой, но это – ближе к вечеру, а сейчас я приготовила обед и ждала Олю. Она задерживалась, что не свойственно ей, она всегда была очень пунктуальным и надежным человеком. Я ее любила. 
Два года назад она пришла ко мне на собеседование; наша фирма объявила конкурс на вакансию дизайнера. Оля только-только закончила институт, явно не проходила ни по каким стандартам – ни опыта, ни компа. Внешне она была похожа на щуплого мальчика-гея лет шестнадцати но выглядела потрясающе элегантно. Я представилась ей.
- Очень приятно, Оля. Меня тут Ваш коллега за парня принял, за руку поздоровался...
- Бывает...
- Голубой?
- Нет, - пидарас. – она начинала мне нравится.
Полистали вместе журналы по дизайну, фотографии, современному искусству. Она оказалась способной анализировать, у нее было чутье на «модные» штуки. Показала свои студенческие работы – талантливая девочка, с амбициями. Я себя вспомнила пару-тройку лет назад.
Обосновывая свой выбор на совете директоров, я нагло врала в ущерб интересам фирмы: молодая, перспективная, научится, и как красивая девушка будет стимулировать к трудовым подвигам наш мужской коллектив.
Я понимала, что Оля не станет «губить молодость» сидя за компьютером на средней зарплате, научится кое-чему, приобретет нужные связи и станет работать самостоятельно, на себя, возможно, мы будем работать вместе. Я старалась «поднатаскать» ее на компе, знакомила с «нужными» людьми, когда она стала что-то уметь, привлекала на свои заказы, потом у нее появились свои, которые мы тоже часто делали вместе. У нас были общие друзья и дела, но она одна из этого круга знала, что я «балуюсь» героином, выручала по работе, когда я была в расфокусе – свой человек.
- Наконец-то, я уже стала психовать и все остыло.
- Извини, я вещи собирала, как-то не привычно, что я буду жить не с родителями, а у тебя, не могла решить, что брать с собой на первое время.
- Да я все оставляю, пользуйся. Показывать тебе не надо, где что лежит , знаешь, если не забыла.
- Не забыла. Но мне не ловко как-то. 
- Че так?
- Не мое, не наше..., не ловко брать чужое, ее, ваше, и страшновато...
- Ты не бойся, она же не здесь умерла – в больнице, а тело родители ее забрали к себе..., меня не пустили..., я ее мертвую и не видела...
- Да мне не от этого... Мне одной страшно, без тебя, я не привыкла что-то делать самостоятельно, по работе и по жизни – спросить не у кого, и вообще это глупо, что ты уезжаешь, все так неплохо складывалось, заказов много, зарегистрировали бы свою фирму, офис дешево можно снять, компы купили бы, и вперед, ребята есть хорошие... Ты бы отвлеклась..., полечилась...
- Я не хочу отвлекаться, или увлекаться, привязываться к работе, людям, квартирам, городам. Сейчас я все могу: могу ехать куда захочу, делать могу все что угодно, если понадобится работать – мне теперь все равно чем заниматься, где жить – в особняке или на скамейке, я свободна.
- Бред. Женщина не может так жить, не должна.
- Я уже не женщина, и не должна никому.
- Это такая любовь?
- Это такая судьба. Любовь бывает счастливой или несчастной, а судьба –неотвратима. В начале у нас любовь была, а потом - чистая судьба, я не знаю, как такие вещи происходят; может это случилось, когда я свою метку ставила на ее ладони в ранней нашей юности, или когда мы в «сиамских близнецов» играли что-то срослось... Мы с ней жизнь прожили, полный цикл: в начале были детьми, потом юными, полюбили друг друга, потом разошлись и я стала взрослой, она тоже, потом мы опять были вместе, вместе состарились, и умерли в один день.
- Ты вернешься?
- У меня здесь мама, ты, недвижимость, опять же... Я буду приезжать, не часто.
Ты, если захочешь, можешь тут все переставить, передвинуть, только не выбрасывай ничего и картинки пусть весят.
- Ок.
- И еще одно, во время моих возвращений , я не надолго – на неделю, две, раз в полгода, может быть, - ты живешь у родителей, без обид. Все.

Я и не хотела видеть тебя в гробу, я им деньги принесла, твои, так было правильно, им же не нужны твои вещи, краски, картины и ты им не нужна была, им дочь хотелось «нормальную», как у людей. Легче, что ли, стало твоей маме, от того что я «пошла вон» из их дома не простившись с твоим, моим родным телом? Ну не простилась и ладно, не буду прощаться, я не прощаться приехала – оставить тебе хочу кое-что, у меня же много всего от тебя осталось: привычки твои, жесты, словечки..., шмотки твои ношу... Я уезжаю. Все по плану. Сперва поживу у Хельмута, он настаивает чтобы я к нему ехала, думает, меня нужно утешать, пусть утешает, он очень хороший и порядочный, деньги наши у него еще есть, на первое время мне хватит, а там посмотрим... А тебе я волосы свои принесла, те самые, которые ты сплетала со своими в косу. Мама, когда я постриглась, всплакнула, собрала и сохранила, пригодятся, мол на парик в старости. Очень красивые, тебе нравились. Отрезанные, мертвые... часть меня, как и ты. Сейчас, пока никто не видит, выкопаем ямку и устроим наши похороны, без посторонних. Готово. Свободны.

"Миниатюры"