"Дурацкая седина"

Истеричка

Это была одна из тех стандартных стремных вечеринок, к которым я так пристрастилась за последнее время. Чья-то огромная перекосившаяся деревянная дача. Девочки-мальчики, девушки-бабушки, запах анаши, и кислого вина, и пивных дрожжей, и костра, и вечной сырости, свойственной старым подмосковным фазендам. На первом этаже, в большой комнате с низким потолком и нещадно дымившим очагом, который хозяева гордо именовали камином, вся компания, что называется, отрывалась. Пели, пили, курили, целовались. То и дело то одна, то другая парочка поднималась наверх, в мансарду, где в трех или четырех маленьких спаленках можно было сбросить накопившееся сексуальное напряжение. 
Почти два года прошло с тех пор, когда не самые приятные события напрочь убили во мне тягу к интимным похождениям, но я тем не менее, старалась не отказываться от приглашений на подобные блядовища хотя бы потому, что сидеть дома в одиночестве было совсем нестерпимо. Я утешала себя тем, что теперь безо всяких помех смогу изучать человеческую натуру, которая всегда так интересовала меня. 
В этот раз было все как всегда, как десятки и даже сотни раз прежде, пока, вдруг, как-то совсем вдруг, не появилась моя самая любимая любовь. По первоначалу я остолбенела и не от того, что была удивлена ее появлением, в этом-то как раз ничего удивительного не было, не так много у нас лесбийских тусовок, и бывшие пары сталкиваются сплошь и рядом. Меня поразило то, что я так надолго и так прочно забыла о человеке, дороже которого, пожалуй, никогда для меня не было.
Я задвинулась в самый темный угол, теша себя надеждой, что она меня не узнает. Я в самом деле сильно изменилась за последнее время. Дурацкая седина превратила мой некогда роскошный хаер каштановой масти в унылое подобие пегой мочалки, а после того, как буквально за пару месяцев я потеряла добрых двадцать килограммов живого веса, на мне стало возможным изучать строение человеческого скелета. 
Я при всем желании не могла оторвать от нее взгляда. Она была с подругами, но при этом, явно, без девушки. Это, естественно, возбуждало интерес у наших постоянных шлюшек, которых перетрахали все, кому не лень, и которые радостно облизывались в предвкушении новенькой. 
Видимо, я настолько была поглощена своими переживаниями, что не заметила, как камин прогорел, что большинство наших дамочек дрыхнет тут же на полу, а те, что не спят, ведут ленивые, слегка шизофреничные разговоры на тему психологии и эзотерики. Моя бывшая любовь встала, потянулась, разминая затекшую спину и двинулась наверх. Одна. Подождав минут пять и убедившись, что никто за ней не последовал, я тоже потопала по шаткой скрипучей лесенке в мансарду. 
Она оказалась в первой же спаленке, в которую я сунулась. И это было замечательно, поскольку вид сношающихся дамочек, ошибись я дверью, обратил бы меня в паническое бегство. Она лежала на низкой тахте, отвернувшись к стенке и закутавшись в плед. Я сразу узнала ее любимую позу. Она всегда так сворачивалась перед сном. Эти воспоминания отозвались нестерпимо сладкой болью в паху. Я опустилась на колени рядом с ней и поцеловала ее в шею своим особым "фирменным" поцелуем, который так нравился ей в свое время. Она не вздрогнула, не обернулась, наоборот, я почувствовала, как мышцы ее расслабились, как бывает у человека, который долго и напряженно чего-то ожидал и наконец дождался. Значит, все-таки, она меня увидела, узнала. 
Я целовала ее, ласкала почти забытое, но такое любимое тело, а она так и не повернулась ко мне, так и лежала уткнувшись носом в подушку. Она прятала от меня лицо, а тело, как и прежде откликалось на малейшее мое прикосновение. 
Я овладела ею сзади; она кончила очень быстро и очень бурно, но так и ни разу не взглянула на меня. я поцеловала ее в плечо на прощание, укрыла пледом и, спустившись вниз, вышла на улицу. Занималась ранняя летняя заря. Я закурила сигарету, поправила одежду и волосы, и тут вдруг все то дерьмо, что скопилось у меня на сердце за эти два года, полезло наружу. И я стояла, облокотившись на ободранные перильца крыльца, и тихонько выла, размазывая по физиономии слезы. Я оплакивала свою погибшую любовь, свое похеренное будущее, свою заплеванную душу и забытые идеалы. Вся мерзость в одном флаконе... 
Вторя мне, провыла за лесополосой первая электричка. Я закусила губу - соленый кровавый привкус во рту вернул меня к действительности. Омниа меа мекум порте, сигареты, ключи деньги, все, вроде, в карманах; не оглядываясь назад, по тропинке через лесок я побежала туда, где поезд уже подходил к станции.