"Небо там" 

humanbone

Небо там, кажется, напротив, ближе жмется к земле, 
но не с тем, чтоб метать сильнее стрелы, а разве только, чтоб обнять ее покрепче, с любовью..." 

Ночь была красива и безропотна как никогда. Ни дуновения, ни единого движения. Только два силуэта в мансарде, так красиво смотрящихся на фоне ночного поблескивающего фонаря. Твоя рука, немного дрожа, подносит сигарету к чуть раскрытым губам, ты так искусно-лениво втягиваешь дым; табак на исходе, а я все еще смотрю на тебя с благоговением. Мне так нравится наблюдать за твоими вовсе не робкими движениями. А ты действительно красива...
- Давай уйдем в комнату - холодно...
Беру тебя за руку и веду, веду, как всегда, подчиняя, но с особой нежностью. 
Я жертвую самым драгоценным - своей внешней неприкосновенностью. Изменяю своим же принципам. Я же так неприступна)
- Дыши мной.
Я предпочитаю вдыхать, ты это знаешь. Ты этим пользуешься, в тебе просыпается азарт алхимика, ты заворожена процессом обретения свободы дыхания. Ты видишь мой полный надежды вдох, снисходительно улыбаешься, источая тепло.
- Не томи, - твоя истома невыносима для тебя же самой.
Слышны отзвуки чего-то вроде пения трав. Они живут во времени, у них есть своя юность, молодость, зрелость и старость. И у них есть смерть. Но она не осмелится постучать в окна этой ночи, заведомо зная, что мы наслаждаемся этим забытым Богом временем суток. Ее великолепная неоспоримость, подобно напирающей темноте, забирает нас туда, где солнце не всходит, пока мы обе этого не захотим. А когда же оно выйдет на горизонт выжигать небо, мы отпразднуем в сердце некую победу, символизирующую любовь. Погружаясь в мир наших иллюзий, ты так безукоризненно прекрасна.

Подобно тому, как Набоков взял "Лолиту", чтобы войти в мир литературы, я требую твоего присутствия возле себя. Я говорю тебе об этом, и по моему лицу проносится бледность страха. Слишком прямолинейна. Ты лежишь навзничь на моих коленях и одариваешь заботливо-внимательным взглядом, но с какой-то сдержанностью в нем, с умеренностью в улыбке.
Ты мое божество - ты моя женщина. Ты не хочешь, чтобы твоя абсолютно немотивированная пошлость вышла наружу. А если она все же появится, то ты не сможешь объяснить мне разницу между этой самой пошлостью, похотью и любовью. 
Поэтому смело ее выпускай на волю. Она здесь обретет свое законное место. Ни капли раскаяния в твоих глазах я тогда не увижу. А должна?

Я же купаю тебя в кротком, трогательном чувстве. Чуешь разницу между моим проснувшимся в душе и подступившим к сердцу чувством и твоим, зародившимся так внезапно, как сон туманит прожитый день?

А сон и в правду туманит, но мы не спим. Услужливая мечта все еще носит нас, легко и вольно, далеко за горами, дарит смутное желание любви, тихого счастья и друг друга. Сладкая лень разливается по двум горячим плотям, сердце бьется от приятных ощущений. Ты даешь волю своей необузданной фантазии. Мы не колем и не колемся взаимными недостатками - им здесь не место. Все так чисто, открыто, отстраненно и неприкаянно. А ты смотришь в глаза с благоговением, граничащим с восторгом. И никуда не скрыться от твоего пытливого внимания, да и не хочется.
Мы наливаем еще вина и пьем. Снова в этой холодной мансарде, наполненной запахом табака, в этом поприще вольности. Дым так безукоризненно красиво вьется по твоей руке и шее, я так заворожена, смотрю с благоговением на тебя, такую возбужденно-яркую, на него, тускло-горячий, на небо, безмолвно-звездное, на город, холодно спящий. И так, казалось бы, продолжалось бы вечность, устрашающую бесконечность. Но уже утро и ты хочешь спать. Твой "всепоглощающий, ничем непобедимый сон, - истинное подобие смерти". Но с утра просыпаются все худшие чувства, чтобы мы могли приспособиться к этой постращающей реальности.

В душу залегла угрюмость, я знаю, что солнце уже высоко, хотя его не видно за скрывающими тепло ватными занавесями равнодушных туч. Но, тем не менее, оно уже в процессе сжигания нитей, что связывали нас все это кротко за нами наблюдающее время, всю эту фамильярно онемевшую ночь. Ты говоришь, что я смотрю так холодно, жестоко и отстраненно, я же отрицаю. Глаза не врут. Взгляд не говорит неправды. Тогда я, никуда не глядя и ничего не чувствуя, что-то патетически восклицаю, при этом увязав сюда какую-то немыслимую жестикуляцию. Ты, в совершенном смущении, укоряешь безмолвным созерцанием. Я же, не выдерживая тяжелого укора в твоих глазах, опускаю свои и осознаю, хотя не в полной мере, тот вид дикости, в котором пребываю последние минут 15, пока орала. Ты наслаждаешься моим смущением, думаешь, что просто неудачное утро, не та нога, с которой я так результативно встала, бессонная ночь, опухшие веки, губы и совсем не праздные будни. Ошибаешься.
Мы перестали понимать друг друга, и, наконец, каждая саму себя. И эта правда режет как нож по сердцу, как лезвие по твоей руке, как холод по лицу, как уголек сигареты по ладони, неизгладимо врезается в душу. Ты начинаешь понимать, выпуская боль посредством слез. Я не хочу видеть, как ты плачешь, поэтому иду на кухню, жду там, пока ты успокоишься, чтобы поговорить. Но безысходность, безусловно, взяла верх над твоими чувствами - ты все еще плачешь, ища спасения. Надеешься на жалость? Что ж, и я на твою. 
Невозмутимая тишина наполнила квартиру, только изредка твои глубокие и до боли знакомые вздохи нарушают ее. Иду обратно: ни минуты без тебя. Следы слез покрыли твое красивое и, несомненно, любимое лицо. 

Солнце тем временем вышло из своего укрытия и уже жжет осеннюю и без того пожелтевшую траву. Жажда палит горло, на минуту возник твой нежный образ, что-то сладко мне шепчущий. Но я целомудренно-горда, хотя ты так оклеймила меня укором, что у меня до сих пор не получается себя оправдать. Поэтому я сижу здесь.
Мы любим это место, ты знаешь, что я здесь, в этом одиноко-забытом всеми переулке, лабиринте - называй, как хочешь. Поэтому не придешь до тех пор, пока не будет глубоко за полночь. А потом ты начнешь волноваться за мое, безусловно, принадлежащее тебе тело, тепло, нежность и песни. Ты придешь сюда за мной, чтобы забрать домой и провести еще одну бессонно завораживающую ночь в моих объятиях. А я сегодня и всегда буду безукоризненно покорна и, несомненно, подчинюсь твоим блестяще бездонным глазам, нежно обволакивающим рукам, сладко чарующему голосу и деспотически подчиняющей нежности.
Если бы все так и закончилось, с теми разрушительными следами, что мы обе могли бы оставить, все было бы намного печальнее, сойти окончательно на нет. 
А завтра с утра я переборю свою слабость (я люблю поорать и понервничать))), и мы разбежимся по своим делам, чтобы вечером снова погрузиться в наш мир физическо-моральной близости, в ее (ночи) мир темноты, звезд, прохлады и роз.
29.09.02

"Миниатюры"