"Знак вопроса" 

Sola

Интересно, а как эти деревья будут выглядеть зимой? 
Я переехала сюда в разгаре лета, едва я открыла окно, сад ввалился ко мне в комнату своей травяной свежестью, своей медовой полуденной тишиной.
Что обнажат листья? Голые стволы встанут над домом как узники Освенцима, худые и серые…Я закрываю глаза и думаю о Кларе. Я пытаюсь увидеть сад ее невидящими глазами. Каким тебе видится мир, лишенный формы, цвета, теней, очертаний? Надо все стереть из памяти, все, все, чтобы увидеть мир по-другому. И кода я наконец смогу – мне вдруг предстанет восхитительная, горячая как губы изнанка мира, звуки и запахи расскажут мне о нем гораздо больше, чем цвета и формы. Я увижу людей изнутри, призраки их лиц перестанут сбивать меня с пути истинного понимания, их красота исчезнет совсем или превратится в тепло, в блаженство…

Клара любит женщин. А знаешь ли ты, как это выглядит, женщина? Тот, кто сидел с тобою годами, объясняя тебе как выглядит тот или иной предмет, которого ты никогда не увидишь, рассказывая тебе о том, до чего ты не можешь дотронуться, но что веками восхищает человеческий глаз: небо, море, горы, все атмосферические световые эффекты, рассказал ли он тебе о том, что испытывает человек, глядя на тело женщины?


Все опять начинается с голоса. Для меня вообще все всегда начинается с голоса. Как и для Клары. У нее имя кинозвезды или просто светской женщины. Я еще не видела ее лица, но думаю, что меня ждет сюрприз. Встреча с обладателем ГОЛОСА всегда – сюрприз. Фея из сказки про девочек, которые любят друг друга, тает, и появляется некто, кто, кажется, присвоил себе милый твоему сердцу голос…


Поэт взлетает на гребне собственной страсти. И парит над восхищенной толпой, как белый голубь. Вот и все. Путь отрезан. Ведь ему даже никуда упасть – все глядят на его полет, и в испуге расступятся, когда он станет падать.
Почему я заговорила об этом? Сама не знаю. Иногда в мои мысли прорываются совершенно иные мысли, как в телефонный разговор – звуки местного радио. Мы послушали, и выключили. А для кого-то оно еще играет. 


Вот уже пятнадцать лет минуло с тех пор, как я взялась, так сказать, за перо. Но на самом деле, мне нечего сказать. И так было всегда. Боясь, что однажды слова выследят мою несказанную любовь, я сама взялась их выслеживать, лишь бы не пустить их к источнику моей тайны. Я танцую с тобой, Произнесенное, подобно тому, как тореро ведет танец смерти, любя и еще раз убивая своего минотавра.
Кроме того, слова заставляют работать мысль, и это новое для меня ощущение инородного тела, ворочающегося в моей голове и разрывающего силки тоски и тревоги как прекрасная белая птица, скорее приятно. Ни Господь Бог, ни его сложный, такой сложный мир, ни серия советских школ, передававших меня друг другу в руки, как щенка, ни даже университет, не устававший повторять, что на этот раз все очень серьезно, и надо серьезно заниматься, и еще не помню что, - никто из вышеперечисленных не мог заставить меня думать. Только книги, девственная белизна или древняя желтизна их страниц, великое нашествие образов, пришедших ниоткуда и уходящих в никуда, бесконечные встречи, происходящие всегда в области сердца, тысячи чужестранцев, в мыслях которых я читаю с легкостью идущего по водам – мир, которому нет прецедентов – только этот мир способен разбудить мою мысль, и вместе с ней – все мои двадцать или тридцать чувств…
У меня есть слова, так у Клары есть запахи.

Слова, слова. Слова, говорящие о словах. Женская литература. Мужчины пытаются упорядочить мир, уложить его в системы, конструкции, формулировки, что дает им ощущение того, что они этим миром в какой-то степени владеют. Женщине это просто не нужно. Она пытается этот мир прежде всего – понять, чтобы узнать, как стать в нем счастливой. Вот и все. И не кричите на меня, и не жалуйтесь на то, что это неправда. Понимать ведь тоже можно по разному. Можно – головой, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Но можно и по-другому.
Ветки за окном беснуются, словно пытаются что-то сказать.

Но мне как всегда нечего сказать. В этот момент я хотела бы стоять, прислонившись к стволу, и слушать пение и плач над моей головой. Бессловесное причитание веток так похоже на саму жизнь, которую невозможно уложить в слова, ни даже в образы. 
Я стану первым писателем, объясняющимся без помощи слов.