"Про зверька" 

Egorolia

Вначале был звонок. Острый и пронзительный, он разбил ожидание вдребезги, заставил вздрогнуть. В пространстве открытой двери возник бесформенный комок, который немедленно был вручен мне, дверь захлопнулась. Через минуту задребезжал лифт, унося вниз тех, кто навек обрек меня на бесконечную череду нежности, страха, боли, радости. Он здесь. Переводя дух от внезапности обретения, пытаюсь его рассмотреть. Крепко обмотанный чем-то ярким, в махровый цветочек, на руках - зверек. Вижу только его голову, покрытую молочной шерстью, большие прозрачно-розовые уши и много, много длинных белых волосков, называемых, кажется, усами. Зверек спит. Эту горстку шерсти и призрачной плоти совсем не волнует вопрос будущего местожительства, а также проблемы городского транспорта. Негодуя за подобное пренебрежение, слегка встряхиваю сонную поклажу. Внезапно, глаза зверька распахиваются. Взгляд мутно-синий, полный сознания собственной значимости и созерцательной отрешенности от окружающего мира.
Иду в комнату, торжественно объявляя о пришествии маленького Будды. Обиженно сопя, в углу сидит Леля. Она не хочет зверька. Она не любит его нежно-серебристой шерсти, которая, как ей кажется, скоро покроет ровным слоем пол, мебель, домашнюю утварь и одежду, ей неприятны маленькие лапки и зверьковый запах. Она любит порядок и меня. Еще свое единовластие. А зверек - это бунт на корабле, самостоятельность, которая будет наказуема: вздернутый флибустьер болтается на рее, я отлучена от теле на неопределенный срок, зверек выдворен, дверь захлопнута. У меня есть только одна попытка - разворачиваю пестрый сверток, извлекая продолжение зверьковой головы: неожиданно длинное тело с четырьмя лапками и хвостом, кладу Леле на колени. Долгая вертикальность транспортировки сделала свое дело: малыш вытягивается вдоль Лелькиных колен, обнимает ее лапками и уткнувшись куда-то в живот, начинает громко мурлыкать. Жидкое золото Лелиных глаз готово выплеснуться наружу, она потрясена. Боясь потревожить зверьковые песнопения комфорту и неге, она говорит громким шепотом: "Давай сделаем ему домик!"...


"Удовольствие от одиночества - верный признак выздоровления от любви"

"Пока!" - дверь захлопнулась, мгновенно настигшая тишина сбивает с ног, капли воды на кухне падают с оглушительной громкостью, я одна. Внезапно оторвавшись, отпочковавшись от своего второго "я", которое блестя золотистыми глазами, деловито и независимо движется "служить", чувствую дыхание грусти. На мгновение перестаю дышать, прислушиваюсь, подобно больному, пытающегося с замиранием сердца обнаружить симптому надвигающегося недуга. Без сомнения, это оно. Внутри меня, где-то глубоко, под кружевом легких, возникает и начинает пульсировать боль, в такт моему сердцу, моему дыханию, в унисон мне. Ненавижу ее! Боль неизбежна и бесстрастна, это предвестник одиночества, которое льдисто-соленой волной накроет, подхватит, унесет, раня об острую гальку неизбежности бесконечных минут и часов.
Я еще не научилась быть одна, поэтому, так больно. Верней, я разучилась быть и жить одна, едва почувствовав острое желание, испытав радость и горечь обладания, осознав безмолвность крика и громогласность шепота. Нет больше - я. Сплетаясь, срастаясь, объединяясь, рождается некто, прекрасно-древнее, подобное языческой Лилит, безупречное существо, совершеннейшая женщина. Предтече всех и вся.
Я смогу. Методично, день за днем, стиснув зубы, я приручу холодную тоску одиночества, заворожу, успокою боль разорванной на двое плоти. Сдерживая слезы, прикладываю повязку к рубцующейся ткани, обдираю коросту, учусь ждать.